Неточные совпадения
Ей рано нравились романы;
Они ей заменяли всё;
Она влюблялася в обманы
И Ричардсона и Руссо.
Отец ее был добрый
малый,
В прошедшем веке запоздалый;
Но в книгах не видал вреда;
Он, не читая никогда,
Их почитал пустой игрушкой
И не заботился о том,
Какой у дочки тайный том
Дремал до утра под
подушкой.
Жена ж его была сама
От Ричардсона без ума.
В
маленьком грязном нумере, заплеванном по раскрашенным пано стен, за тонкою перегородкой которого слышался говор, в пропитанном удушливым запахом нечистот воздухе, на отодвинутой от стены кровати лежало покрытое одеялом тело. Одна рука этого тела была сверх одеяла, и огромная, как грабли, кисть этой руки непонятно была прикреплена к тонкой и ровной от начала до средины длинной цевке. Голова лежала боком на
подушке. Левину видны были потные редкие волосы на висках и обтянутый, точно прозрачный лоб.
Устав стоять, он обернулся, — в комнате было темно; в углу у дивана горела
маленькая лампа-ночник, постель на одном диване была пуста, а на белой
подушке другой постели торчала черная борода Захария. Самгин почувствовал себя обиженным, — неужели для него не нашлось отдельной комнаты? Схватив ручку шпингалета, он шумно открыл дверь на террасу, — там, в темноте, кто-то пошевелился, крякнув.
Теперь, взглянув в коридор сквозь щель неплотно прикрытой двери, Клим увидал, что черный человек затискивает в комнату свою, как
подушку в чемодан, пышную,
маленькую сестру квартирохозяйки, — затискивает и воркует в нос...
Через час он сидел в
маленькой комнатке у постели, на которой полулежал обложенный
подушками бритоголовый человек с черной бородой, подстриженной на щеках и раздвоенной на подбородке белым клином седых волос.
В моей
маленькой каюте нельзя было оставаться, особенно в постели: качнет к изголовью — к голове приливает кровь; качнет назад — поползешь совсем, с
подушками, к стенке.
Теперь же мы или ужасаемся, или притворяемся, что ужасаемся, сами, напротив, смакуем зрелище как любители ощущений сильных, эксцентрических, шевелящих нашу цинически-ленивую праздность, или, наконец, как
малые дети, отмахиваем от себя руками страшные призраки и прячем голову в
подушку, пока пройдет страшное видение, с тем чтобы потом тотчас же забыть его в веселии и играх.
Затем с адским и с преступнейшим расчетом устроил так, чтобы подумали на слуг: не побрезгал взять ее кошелек, отворил ключами, которые вынул из-под
подушки, ее комод и захватил из него некоторые вещи, именно так, как бы сделал невежа слуга, то есть ценные бумаги оставил, а взял одни деньги, взял несколько золотых вещей покрупнее, а драгоценнейшими в десять раз, но
малыми вещами пренебрег.
И, вымолвив это «жалкое» слово, Грушенька вдруг не выдержала, не докончила, закрыла лицо руками, бросилась на диван в
подушки и зарыдала как
малое дитя. Алеша встал с места и подошел к Ракитину.
На одной из них, на левой, была воздвигнута горка из четырех ситцевых
подушек, одна другой
меньше.
За ширмами, на постели, среди
подушек, лежала, освещаемая темным светом
маленького ночника, как восковая, молодая белокурая женщина. Взгляд был горяч, но сух, губы тоже жаркие и сухие. Она хотела повернуться, увидев его, сделала живое движение и схватилась рукой за грудь.
Стену занимал большой шкаф с платьями — и все в порядке, все чисто прибрано, уложено, завешано. Постель была
маленькая, но заваленная
подушками, с узорчатым шелковым на вате одеялом, обшитым кисейной бахромой.
Простая кровать с большим занавесом, тонкое бумажное одеяло и одна
подушка. Потом диван, ковер на полу, круглый стол перед диваном, другой
маленький письменный у окна, покрытый клеенкой, на котором, однако же, не было признаков письма, небольшое старинное зеркало и простой шкаф с платьями.
Всякий раз, когда я начинал играть с нею, по-своему шумно и резво, старая нянька, вечно сонная и вечно дравшая, с закрытыми глазами, куриные перья для
подушек, немедленно просыпалась, быстро схватывала мою Соню и уносила к себе, кидая на меня сердитые взгляды; в таких случаях она всегда напоминала мне всклоченную наседку, себя я сравнивал с хищным коршуном, а Соню — с
маленьким цыпленком.
Она судорожно ухватилась своей горевшей
маленькой рукой за его руку и в таком положении откинулась на
подушку; ей казалось, что она медленно проваливается в какую-то глубокую яму, и только одна рука доктора еще в состоянии удержать ее на поверхности земли.
Вернулся Платонов с Пашей. На Пашу жалко и противно было смотреть. Лицо у нее было бледно, с синим отечным отливом, мутные полузакрытые глаза улыбались слабой, идиотской улыбкой, открытые губы казались похожими на две растрепанные красные мокрые тряпки, и шла она какой-то робкой, неуверенной походкой, точно делая одной ногой большой шаг, а другой —
маленький. Она послушно подошла к дивану и послушно улеглась головой на
подушку, не переставая слабо и безумно улыбаться. Издали было видно, что ей холодно.
А по
малом времени раскормленные, жирные кони легкой рысцой стали подвозить в Комаров уемистые повозки, нагруженные пуховиками и
подушками, на них возлежали тучные матери и дебелые девицы-келейницы.
Вдруг под общий смех опрометью влетела Устинья Московка. Лицо бледное, головной платок набок, сама растрепанная, глаза красные, слезы в три ручья… С визгом и воплем подбежала к кровати, ринулась на постель и разразилась рыданьями… Все обступили ее, с участием расспрашивали, но, уткнувши голову в
подушку, она ничему не внимала… Догадалась Фленушка, с чего Устинья убивается, но не сказала ни слова, хоть не
меньше других вкруг нее суетилась.
Стояли пяльцы, швейки, кружевные
подушки и
маленький станок для тканья шелковых поясков.
Я разделся, лег и старался заснуть; но час спустя я опять сидел в постели, облокотившись локтем на
подушку, и снова думал об этой «капризной девочке с натянутым смехом…» «Она сложена, как
маленькая рафаэлевская Галатея в Фарнезине, [Знаменитая фреска «Триумф Галатеи» работы Рафаэля.] — шептал я, — да; и она ему не сестра…»
Далее, здесь были четыре атласные розовые чехла на
подушки с пышнейшими оборками, два великолепно выстеганные атласные одеяла, вышитая кофта, ночной чепец,
маленькие женские туфли, вышитые золотом по масаковому бархату, и мужские туфли, вышитые золотом по черной замше, ковер под ноги и синий атласный халат на мягкой тафтяной подкладке, тоже с вышивками и с шнурками.
Она сидела в своей
маленькой, но уютной комнате, невдалеке от будуара княгини, на постели, покрытой белоснежным пеньковым одеялом, с целой горой
подушек в тонких наволочках идеальной белизны.
Голова его покоилась очень низко, точно нарочно ему, трупу, которому все равно, подсунули
маленькую мягкую
подушку.
Вихров пошел. В передней их встретил заспанный лакей; затем они прошли темную залу и темную гостиную — и только уже в наугольной, имеющей вид кабинета, увидели хозяина, фигура которого показалась Вихрову великолепнейшею. Петр Петрович, с одутловатым несколько лицом, с небольшими усиками и с эспаньолкой, с огромным животом, в ермолке, в плисовом малиновом халате нараспашку, с ногами, обутыми в мягкие сапоги и, сверх того еще, лежавшими на
подушке, сидел перед
маленьким столиком и раскладывал гран-пасьянс.
Из корпуса его увели в квартиру Палача под руки. Анисье пришлось и раздевать его и укладывать в постель. Страшный самодур, державший в железных тисках целый горный округ, теперь отдавался в ее руки, как грудной младенец, а по суровому лицу катились бессильные слезы. Анисья умелыми, ловкими руками уложила старика в постель, взбила
подушки, укрыла одеялом, а сама все наговаривала ласковым полушепотом, каким убаюкивают
малых ребят.
Но когда она пришла в
маленькую, чистую и светлую комнату больницы и увидала, что Егор, сидя на койке в белой груде
подушек, хрипло хохочет, — это сразу успокоило ее. Она, улыбаясь, встала в дверях и слушала, как больной говорит доктору...
Она рыдала до того, что с ней сделалась истерика. Насилу я развел ее руки, обхватившие меня. Я поднял ее и отнес на диван. Долго еще она рыдала, укрыв лицо в
подушки, как будто стыдясь смотреть на меня, но крепко стиснув мою руку в своей
маленькой ручке и не отнимая ее от своего сердца.
В
маленьком зальце с голубыми обоями и простеночным зеркалом стояли три круглые
подушки для плетения кружев. За двумя сидели две хорошенькие блондинки, тоже в голубых, как и обои, ситцевых платьицах, и погремливали чуть слышно коклюшками, выводя узоры кружева.
Убранство в доме Ахиллы тоже было чисто казацкое: в лучшей половине этого помещения, назначавшейся для самого хозяина, стоял деревянный диван с решетчатою спинкой; этот диванчик заменял Ахилле и кровать, и потому он был застлан белою казацкою кошмой, а в изголовье лежал чеканенный азиатский седельный орчак, к которому была прислонена
маленькая блинообразная
подушка в просаленной китайчатой наволочке.
Лучи месяца серебрили его белокурую головку. Он казался бледнее и
меньше среди своих белых
подушек, при мерцающем полусвете наступающей ночи.
На завтра был решен мой побег. Ни одна душа не догадывалась о нем. Целые три недели готовилась я к нему. В
маленьком узелочке были сложены лаваши и лобии, которые я ежедневно откладывала от обеда и незаметно уносила к себе. Мой
маленький кинжал, остро отточенный мною на кухонной точилке, во время отлучки Барбале, тоже лежал под
подушкой… Я уже сходила на кладбище проститься с могилками мамы и Юлико и поклясться еще раз моей неразрывной клятвой у праха деды.
В комнату нашу вошла большая, полная, даже почти толстая дама с косым пробором и с мушкой на левой щеке. За ней четыре барышни в ватных шелковых капотах, за ними горничная девушка с красивым дорожным ларцом из красного сафьяна, за девушкой лакей с ковром и несколькими
подушками, за лакеем ливрейным лакей не ливрейный с
маленькою собачкой. Генеральша, очевидно, была недовольна, что мы заняли комнату, прежде чем она накушалась здесь своего чаю.
Воздух, кумыс, сначала в
малом количестве, ежедневные прогулки в карете вместе с Алексеем Степанычем в чудные леса, окружавшие деревню, куда возил их Ефрем, сделавшийся любимцем Софьи Николавны и исправлявший на это время должность кучера, — леса, где лежала больная целые часы в прохладной тени на кожаном тюфяке и
подушках, вдыхая в себя ароматный воздух, слушая иногда чтение какой-нибудь забавной книги и нередко засыпая укрепляющим сном; всё вместе благотворно подействовало на здоровье Софьи Николавны и через две, три недели она встала и могла уже прохаживаться сама.
Задумчиво прошел Александр Васильевич прямо к себе в спальню. Убранство этой комнаты было более чем просто. На полу было положено сено, покрытое простыней и теплым одеялом; у изголовья лежали две
подушки. У окна стоял стол для письма и два кресла. В одном углу
маленький столик с рукомойником, в другом еще стол с чайным прибором.
Маленькие, круглые, как шарики, головенки быстро отрываются от
подушек… За ними и сами обладательницы «шариков» соскакивают с постелей.
Эти лучшие рукодельницы были Васса и Дорушка, с редким для таких
маленьких девочек искусством вышившие
подушку для дивана; среднеотделенки Феничка Клементьева и Катя Шорникова сделали удивительные метки на батистовые платки, а старшие, заготовлявшие тончайшее белье на продажу, все вышитое гладью с удивительными строчками и швами, похожими легкостью и воздушностью своей на мечту.
С трудом поворотив на
подушке тяжелую голову, Фома увидал
маленького черного человечка, он, сидя за столом, быстро царапал пером по бумаге, одобрительно встряхивал круглой головой, вертел ею во все стороны, передергивал плечами и весь — всем своим
маленьким телом, одетым лишь в подштанники и ночную рубаху, — неустанно двигался на стуле, точно ему было горячо сидеть, а встать он не мог почему-то.
— Куда? в сарай? Нет, брат, не надуешь! Я уж там ночевал… А впрочем, веди… С хорошим человеком отчего не пойти?..
Подушки не надо; военному человеку не надо
подушки… А ты мне, брат, диванчик, диванчик сочини… Да, слушай, — прибавил он останавливаясь, — ты, я вижу,
малый теплый; сочини-ка ты мне того… понимаешь? ромео, как только, чтоб муху задавить… единственно, чтоб муху задавить, одну то есть рюмочку.
В случае важной таинственной новости все уходили в
маленькую девичью, в которой, отворивши дверь на морозный чердак, можно было видеть между ступеньками лестницы засунутый войлок и
подушку каждой девушки, в том числе и Елизаветы Николаевны. Все эти постели, пышащие морозом, вносились в комнату и расстилались на пол, между прочим перед нашими кроватками и колыбельками.
В эту весну мальчик не мог выйти в свой любимый уголок. По-прежнему около него сидела сестра, но уже не у окна, а у его постели; она читала книгу, но не для себя, а вслух ему, потому что ему было трудно поднять свою исхудалую голову с белых
подушек и трудно держать в тощих руках даже самый
маленький томик, да и глаза его скоро утомлялись от чтения. Должно быть, он уже больше никогда не выйдет в свой любимый уголок.
Сестра поправила ему
подушки и белое одеяльце, он с трудом повернулся к стенке и замолчал. Солнце светило сквозь окно, выходившее на цветник, и кидало яркие лучи на постель и на лежавшее на ней
маленькое тельце, освещая
подушки и одеяло и золотя коротко остриженные волосы и худенькую шею ребенка.
В
маленькой чердачной комнате, с косым потолком и окошечком сбоку было чисто и девически-уютно. По карнизам шли красиво вырезанные фестончики из белой бумаги, на высокой постели лежали две большие, обшитые кружевами, несмятые
подушки.
Подушки эти клались только на день, для красоты, а спала Таня на другой
подушке,
маленькой и жесткой.
— Один, — продолжал тот, — от висячего замка, которым заперта изба, а другой от
маленькой шкатулки, которая лежит под
подушкой кровати… Поняли?..
И да, и нет. Какая же она
маленькая? У нее — особенно здесь, в деревне — такие грезы по ночам. Проснется — или вся в слезах, или с пылающими щеками — и начнет целовать
подушку. Вчера видела Николая Никанорыча в его синем галстуке с золотыми крапинками.
С собою Теркин захватил только
маленький чемоданчик да узел из пледа. Даже дорожной
подушки с ним не было. Когда пароход причалил, он отдал свой багаж матросу и сказал ему, чтобы позвал сейчас извозчика Николая.
Вторая горница, тоже большая, но несколько
меньше первой, служила местом отдохновения Ксении Яковлевны, когда она захотела бы остаться одна или же провести время в задушевной беседе с одной из своих наиболее любимых сенных девушек. Стены этой горницы были обиты заморским бархатом бирюзового цвета, столы были красного дерева и того же дерева лавки с мягкими
подушками, покрытыми дорогими звериными шкурами.
Евсей сунул голову под
подушку, но через минуту, задыхаясь, вскочил — перед ним мелькнули сухие, тёмные ноги хозяина, засветились его
маленькие, красные, больные глазки.
Треть
маленькой конуры занимает русская печь, треть — двуспальная кровать за ситцевым пологом, со множеством
подушек в кумачовых наволоках, остальное пространство украшает шкаф для посуды, стол, два стула и скамья под окном.
Напротив самой постели стояло зеркало с комодом, на комоде стояли в футляре часы, две склянки с духами,
маленький портфель для писем, колокольчик, гипсовый амур, грозящий пальчиком, и много еще различных кабинетных вещей; у окна стояли вольтеровские кресла и небольшой столик, оклеенный вырезным деревом, а у противоположной стены помещалась кровать Наденьки, покрытая шелковым одеялом и тоже с батист-декосовыми
подушками.
Он плакал до тех пор, пока сон не охватил его своими широкими объятиями… Но и во сне Буланин долго еще вздыхал прерывисто и глубоко, как вздыхают после слез очень
маленькие дети. Впрочем, не он один в эту ночь плакал, спрятавшись лицом в
подушку, при тусклом свете висячих ламп с контр-абажурами.